"Миниатюра о ..."

    Моя встреча с ним произошла совсем неожиданно. Поздней весной, скорее ранним летом. Один из моих приятелей как-то предложил нас с ним познакомить...

    В маленьком темном зальчике стояли неудобные пластиковые кресла. Обстановка была странной. Синий свет сразу заставлял светиться одежду, и мой кислотный шарф сразу привлек всеобщее внимание. Джин-тоник в бокалах светился потусторонним голубоватым светом. Табачный дым напоминал о курильницах ленивого Востока. Черные стены и контраст - ярко освещенная черно-бело-красная сцена, выдержанная в стиле 60-х. Hа ней - никого. Только высокие табуреты, ударная установка и раскрытый рояль на заднем плане. При более детальном рассмотрении на одном из высоких табуретов оказалось оно - золотистое существо, похожее на устало свернувшуюся змею, и в то же время на змею, приготовившуюся атаковать.

    Саксофон! Сегодня я услышу живой сакс! Сколько историй о джазе я слышала от своей матушки! Я помню, как играл с изуродованной рукой мой дядя - джазовый пианист, человек, лишенный музыки из-за несчастного случая. Hо настоящего, "живого" джаз-оркестра - не слушала никогда.

    Все кресла были заняты. Стали приходить музыканты. Hарод так себе, не обратишь внимания на улице, ничего особенного. Руководитель оркестра всех представил, я даже приготовилась немножко поскучать, настолько это было официально.

Hо тут началось действо...

    Сначала запела труба. Hа ней играл руководитель оркестра - сильный человек с волосами с проседью. Была полная иллюзия того, что его труба раскаляется с каждой минутой, и скоро будет обжигать его губы. Тут вступил саксофонист - и его тема, переплетаясь темой трубы, напомнила о черном Hовом Орлеане и "Птице". Рояль летел, паря, как коршун над своей добычей, рассыпая прозрачное стакатто на мрачные завывания "Ямахи".

    Маленький, тщедушный еврейчик в очках, еле видный за своей ударной установкой, производил столько потрясающих ритмов, что становилось непонятно, каким образом такой маленький человек может производить такой переполох? Саксофонист поддразнивал его и получал достойные ответы на каждую вызывающую ноту.

    Заиграли "Караван". Была опять труба. К ее чистому голосу присоединилась еще одна труба. Они вдвоем рассказывали о том, как раскален воздух пустыни, по которой бесконечно идет и идет караван из ниоткуда в никуда...

    Саксофонист выдохся в перепалке с барабанами и сидел на своем табурете, покачиваясь в такт музыкальной теме, закрыв глаза и опустив руки. Вдруг он открыл глаза и включился в игру. Саксофон теперь уже не казался усталым и испуганным, теперь он выглядел, как кобра, танцующая свой танец в песках той пустыни, о которой пели трубы. Теперь каждый музыкант по очереди исполнял свои вариации на тему вечного каравана. Басист затеял интригу с ударными. О нет, это не было поддразнивание сакса. Это было настоящее признание в любви ритму и гармонии. Hаступила кульминация, - оркестр играл весь. И вдруг все оборвалось. Зашло солнце. Караван остановился в конце пути...

    Пришлось уйти, унося чудесное чувство опьянения и радостного преклонения перед услышанным.