Ночь, свои раскинув волосы, Проплывает над мостами. И туманов сизых полосы Все ползут под фонарями. Для тебя, мой гость таинственный, В черный флер я завернулась. Знаешь, милый, ты - единственный! Я тебя любить вернулась.

Из таких глубин отчаяния, Из такой безмерной бездны, Где обряды и моления, Свечи, мирра - бесполезны... ---------

Как замечательно ощущать себя океаном, в мрачных глубинах которого блуждает мощный Левиафан, погружаясь и всплывая, чтобы изредка вдохнуть живительного воздуха!
Как прекрасно чувствовать себя небом, которое постоянно бороздят тучи, проливаясь на Землю теплым, ласковым дождем!

КРИВОЕ ЗЕРКАЛО
(Mirror of Snows Queen)

"Всему свое время..." - народная мудрость.

    Мои сердобольные родители, дабы дите с ранних лет не приучалось к улице, измыслили насильно обучать меня в детской музыкальной школе, в которую обманным образом заставили пройти конкурс. Увы! У меня оказался отличный музыкальный слух! О том, что у меня мерзкий, длинный язык мы все узнали позже.

    В процессе обучения иногда случались совместные - всей школой - выходы в свет. В один прекрасный день нас повели на органный концерт. Как самых молодых слушателей нас отправили на самый верх - в галерейку. Партер представлял собой скопище внушительных лысин и животиков в черных пиджачных парах и приснопамятных арбузных грудей. (Ильф и Петров! Я вас люблю!) Были там и иссушенные своей интеллигентностью петербуржцы, но мало и, в основном, в задних рядах. Там же пребывала не менее иссушенная своим образом мыслей немногочисленная артистическая публика.

    Основная часть публики, ввиду малой способности к активному передвижению, добравшись до своих мест, сидела тихо. Постепенно красные кресла заполнились, и вот в зале притушили свет.

    Все внимание обратилось на сцену.

    Фамилии органиста моя память не сохранила ввиду ее невыносимой неблагозвучности. И к чему мне помнить такую деталь? Hо образ... Ковыляя на кривеньких, трясущихся ножках, блестя плешью сквозь зачесанные на нее, крашеные сальные волосы, на сцену выкатился омерзительный, старый, носатый еврей. Hаверняка по-стариковски подванивает козлом, - подумала я. Ему даже специальную подставочку на стуле соорудили, ввиду его особой карликовости. Hи дать, ни взять Давид перед Голиафом - клавиатурой органа. Вдруг, с другой стороны сцены вышел славянин баскетбольного роста. Кто же он? Оказалось - ассистент органиста.

    Далее происходило нечто, напоминающее церковные ритуалы. Ассистент передвигался, описывая замысловатые кривые от одной стороны пульта к другой, с неослабевающим вниманием следя за нотным текстом, переключая регистры и перелистывая ноты.

    Органист же, отвесив нижнюю губу с видимым усердием лабал нам Баха.